Книгу Марата Басырова Печатная Машина' title='Книгу Марата Басырова Печатная Машина' />Марат Басыров. Печатная машина Прочтение. Марат Басыров. Печатная машина. КОСМОСМне было семь, и я сидел в пустом контейнере. Сидел, скорчившись в позе эмбриона на дне большого мусорного бака, и не знал, что мне делать дальше. За пределами моего убежища стояла ночь, наполненная запахами травы и земли, а моя голова кружилась от запаха гнили. Казалось, прошла вечность после того, как я оказался здесь, и эта вечность была пуста, как огромный помойный бак. Сейчас у меня не было ответа. Книгу Марата Басырова Печатная Машина' title='Книгу Марата Басырова Печатная Машина' />Книга Печатная машина. Автор Марат Басыров. Аннотация, отзывы читателей, иллюстрации. Купить книгу по привлекательной цене среди миллиона. Дмитрий Быков, Марат Басыров, Мария Ануфриева. Похожая история творится в книге со временем. В 2014 году его Печатная машина, пронзительный, по сути битнический роман в рассказах о взрослении. Мне очень нужно было провести эту ночь в этом месте, и, забираясь в контейнер, я знал, что поступаю правильно. Теперь же меня одолевали сомнения. Тихо тихо напевать под нос песни, которые я слышал по радио и которые мы разучивали в школе. Песни о войне, о первопроходцах, о целинных землях, о героических подвигах и о тех, кого ждут дома матери и жены. Мне было немного зябко, я слегка продрог в этом вонючем баке. Хотелось домой, но я не решался открыть крышку и вылезти наружу. Обзвонили всех моих друзей, спрашивая, не у них ли я остался, не знают ли они, куда я пошел или куда собирался пойти, не говорил ли что нибудь на этот счет. Предыдущая книга Марата Басырова Печатная машина в 2014 году вошла в короткий список литературной премии Национальный бестселлер. В нее вошли два главных романа, Печатная машина и ЖЗЛ, а также цикл. Печатная машина. Марат Басыров Печатная машина. Другие книги автора. Марат Басыров Печатная машина. Впечатление, полученное мной от. Марат Басыров. Печатная машина. Marat_Basyrov__Pechatnaya_mashina.jpeg' alt='Книгу Марата Басырова Печатная Машина' title='Книгу Марата Басырова Печатная Машина' />Я знал, что меня ждет утром, если я вернусь домой, и старался не думать об этом, но передо мной все время стояло заплаканное материнское лицо и растерянное лицо отца. Острый, на красной шее, выпирающий из под кожи каким то злым несоответствием с окружающим. Упрямым уродством, которое нельзя полюбить. Вдруг я подумал, что мне совсем не обязательно возвращаться домой, что я могу пойти куда угодно, куда глаза глядят, если, конечно, не улечу. За бортом по ту сторону кто то был. Они могли принадлежать Матросу  дворовому псу. Марат Басыров считал, что получить сильное произведение можно только в том. Басыров получил в 2014 году, когда его роман Печатная машина вошел в. Но не печатались книги, издатели не жаждали работать с ними. Скорее всего, это он крутился возле контейнера, задевая его хвостом. Затем в металлический бок ударила струя. Как будто заправили ракету, готовя ее к запуску. Головные Уборы на этой странице. Бак стоял отдельно от других и был пуст  в него почему то никто не вываливал мусор. Мы договорились испытать ракету в одну из ближайших ночей. В те времена вся страна жила космическими полетами. Над нами постоянно кто то кружил. Неужели обманул, и я, как последний дурак, повелся на обман Неужели этот бак никогда не станет ракетой, хоть просиди в нем сто лет Ничего не происходило. Книгу Марата Басырова Печатная Машина' title='Книгу Марата Басырова Печатная Машина' />Я чего то ждал если не самого полета, то хотя бы намека, что он возможен. Но мир был тих, а его тишина  обычна. Казалось, я сижу здесь очень давно, и эту давность ничем нельзя было измерить. Только, наверно, песнями и стихами. И я пел, глотая слезы. Слезы потекли сами собой, и в этом не было стыда. Они немного мешали петь, но скоро я к ним привык. Это можно было сравнить с экстазом, если бы не страх, мешавший мне раствориться в происходящем. Впервые в жизни я испробовал это на вкус. Все чувства, испытанные до этого момента, были стерты космической пустотой. Не зная ничего о ней, я почувствовал ее у себя внутри. Не я взлетел в космос, а космос провалился в меня. Ноги давно затекли и онемели, болела спина, в голове было пусто. Мне хотелось разрушить это наваждение, но я не мог даже пошевелиться. Наконец, терпеть стало невыносимо. Я попробовал встать и откинуть крышку, но она почему то не поддавалась. Бак не хотел открываться. Космос поглотил меня и не собирался выпускать. Я стал его пленником. КАЛЕЙДОСКОПКогда мне становилось тоскливо до тошноты, я доставал свой маленький калейдоскоп, который мне подарила тетя Люда  родная сестра отца. В такие минуты обычная пустая забава превращалась в магическое действо, с помощью которого можно было разглядеть картинки своего будущего. Я вертел картонный цилиндр, всматриваясь в разноцветный узор надвигающейся жизни, сакральная геометрия которой завораживала меня настолько, что все остальное тут же оказывалось далеко за моей спиной  со всей его кажущейся никчемностью и пустотой. При большом желании я даже мог разглядеть лица тех, кто будет сопровождать меня по жизни через много лет, или же распознать череду событий, складывающихся благодаря движениям моих пальцев. Поднося окуляр к глазу, я превращался в астронома, открывающего новую, неизвестную звезду и тут же дающего ей свое имя. Разглядел и две цифры  тридцать семь, но что они означали, оставалось пока загадкой. Она научила меня воровать ванильные булочки. Мы кружили по небольшому залу между лотков с различными хлебобулочными изделиями, выбирая те, которые нам улыбались. Жанка открыла мне нехитрый секрет если булочка подмигивала тебе, значит, ее легко можно было прятать в карман, и ни одна толстая тетка с белым колпаком на голове, пристально наблюдающая за тобой, ни за что не заметит твоей уловки. Ворованные булки сладко пахли чем то запретным и были вкуснее обычных, в чьем вкусе отсутствовал тонкий и острый аромат грехопадения. Особенно старалась ее мать, тетя Лика, маленькая заполошная женщина с извечным платком на голове, повязанным на пиратский манер. Что то хищное было и в ее набегах  каждый раз она уносила с собой то соль, то спички, то какую нибудь кастрюлю или моток ниток, словом, все, чего не могла найти в своем собственном доме. Каждый раз тетя Лика брала нашу квартиру на абордаж и стремительно скрывалась за дверью, унося очередную добычу. Моя мать лишь качала головой, поражаясь эдакой хитрованской простоте, которая была бы милой, если бы не повторялась так часто. Обычно он сидел с отцом на кухне, они курили у раскрытого окна и тихо разговаривали. Дядя Дамир был похож на закопченного морскими ветрами боцмана  темное морщинистое лицо, борода и коренастая фигура,  и вместе с тем проявляющиеся внезапно во время разговора персидские мотивы в его чертах  особенный прищур, изгиб губ, хитрый блеск черных глаз  делали его похожим и на визиря из восточных сказок. Как и мой отец, он был страстным рыболовом. Его руки и плечи были украшены причудливыми татуировками разных рыб. Глядя на него, можно было представить, что перед тобой сидит живой аквариум и стоит только прикоснуться к его теплому стеклу, как рыбки тотчас врассыпную прыснут от твоего пальца. Полубоцман, полувизирь  он был невероятно притягателен. Рядом с ним мой отец выглядел довольно простодушно, хотя и пытался синим якорем на тыльной стороне ладони не отставать от соседа. В моих глазах он проигрывал дяде Дамиру вчистую. На мое замечание, что скоро наступит осень и придется вновь идти в школу, он сказал. Это для тебя. А вот я в этой осени живу постоянно. До двадцати лет он жил исключительно весной, не зная других времен года  на дворе всегда таял снег, звенела капель, текли ручьи и лопались на деревьях почки, выпуская первую листву. Затем настал черед лета, и оно продолжалось также двадцать лет. Целых двадцать лет изумительного лета Когда дядя Дамир, привыкший к яркому солнцу и теплым лунным ночам, уже думал, что так будет всегда, вдруг пришла осень. Подул холодный ветер, и зарядили дожди. Начала жухнуть трава и опадать листья. Настала осень, брат И в ней тоже бывают прекрасные дни, такие же, как сейчас. Она рассказывала мне жуткие истории например, про отрубленные пальцы космонавта. Он потерял их в тот самый момент, когда, захлопывая за собой ракетный люк, не успел убрать руку. Потом эти пальцы долго ползали по земле, дожидаясь возвращения хозяина, а когда он, наконец, вернулся, они нашли его и задушили. Что то в этом было пугающее, честное слово, в этой вечно липкой от конфет ладони. Я гадал, зачем пальцам понадобилось убивать космонавта Может быть, потому, что он не взял их в космос, и их душила обидаНо ведь это случилось не по его вине, и ему наверняка тоже не хватало их там, на космической орбите. Потом вдруг во мне что то щелкнуло, и я сопоставил два этих похожих друг на друга слова.